– Отец настоятель желает поговорить с тобой, – заявил Томаш. – С тобой и твоим другом.

Тревога охватила Павла. Ни единого раза за все эти месяцы приор Мартин не был резок; ни единого раза с тех пор, как после многодневного ожидания двух молодых парней по имени Павел и Петр (чьего настоящего имени, похоже, не помнил уже и Павел, ибо оно давно сменилось прозвищем Бука) перед воротами монастыря в Браунау принял их в монастырское общество на испытательный срок и в конце концов вручил им рясы послушников. Несмотря на то что Бука большей частью так сильно заикался, что его не понимала даже собственная мать, и несмотря на то что Павел прилагал столько усилий для уразумения правил ордена бенедиктинцев, что ему приходилось постоянно повторять их, дабы не перепутать. И тем не менее сегодня, в нынешней ситуации, мысль о том, что приор Мартин пожелал беседовать с ним и с Букой, вселяла в Павла страх. Может быть, отец настоятель хотел сказать им, что при сложившихся обстоятельствах им больше нет места в его монастыре? Павел подозревал, что Бука не перенесет потери этого последнего пристанища; о себе он знал это точно. Он приготовился при необходимости пасть на колени, если события станут развиваться именно в таком ужасном направлении, одновременно споря сам с собой о том, не послужит ли это знаком непослушания и не смутит ли его приор Мартин еще больше. И не признак ли грешного эгоизма иметь подобные мысли после всего, что произошло сегодня на монастырском дворе? Он взял за руку Буку, как всегда, стоявшего рядом с ним, как бык возле подпаска, и шагнул вместе с ним вперед.

Наконец они остались в церкви вчетвером: приор Мартин, Томаш, Павел и Бука. Бука зашел за спину своего друга в абсолютно безнадежной попытке спрятаться за ней: он был на две головы выше и почти в два раза шире худого и невысокого Павла.