– Католики и протестанты одинаково истребляют друг друга, – вполголоса заявил отец, чтобы слышать его могли лишь Андрей с матерью. При этом он, однако, вызывающе ухмыльнулся в сторону людей, сидевших на постоялом дворе и с ужасом слушавших рассказ одного странника о массовом убийстве французских протестантов. – Пришло время. По крайней мере они дадут нам спокойно заниматься нашей наукой, суеверные ублюдки.

– А что, алхимия – какая-то наука? – спросил Андрей.

– Не просто какая-то там наука, сын мой, – ответил отец. – Алхимия – единственная настоящая наука на свете!

«Единственная настоящая наука» в результате привела их сюда, к развалинам монастыря, в котором не осталось ни одной целой стены и где сейчас большинство зданий представляло собой лишь груду камней, из которых, подобно костям из трупа, торчали гниющие балки, а церковь грозила обвалиться в любой момент. Между пустыми стропилами над нефом церкви небо посылало вниз градины, так что треск доносился до убежища Андрея. Неуклюжая фигура его матери полностью слилась с фигурами других женщин, стоявших возле единственного уцелевшего здания. Если до этого ее коренастое тело легко было отличить от худых и высоких незнакомок, с которыми она смешалась по приказу отца, то теперь Андрей уже не мог понять, кто из них его мать. Он видел, как она передвигалась от одной женщины к другой, общаясь при помощи жестов (так как те говорили на другом языке), поглаживая по голове детишек, и как она наконец остановилась возле одной из них – молодой, с выпирающим круглым животом. Плечи девушки были опущены, и она выглядела такой изнуренной, что, казалось, едва держалась на ногах. В этот момент пошел ливень и тьма еще больше сгустилась.

Андрей беспокойно пошевелился: его неожиданно охватил страх. Внезапно его переполнило ощущение надвигающейся катастрофы. Возможно, в этот момент он заподозрил: какое-то несчастье прокатится по маленькой семье Лангенфелей и раздавит ее.