Этим же вечером произошло столкновение с кошкой. Колбат лежал все там же, в передней у двери, в которую ушел Савельев. Он наелся и с удовольствием грыз унесенную сюда кость, прижимая ее лапой. И вдруг услышал, что в противоположную дверь, отделенную от него широкой столовой и передней, кто-то зацарапался. Вероятно, Колбат усмотрел, как между двумя половинками двери просунулась сначала лапа, а за ней и вся белая Ленушкина кошка… Мы в это время сидели в столовой с Леной. Она учила уроки и тоже не обратила внимания на очень обычное для нас появление кошки.

Вдруг мимо нас из передней метнулось большое, черное, а перед этим черным стремительно через всю столовую пронесся обратно в кухню белый взъерошенный клубок. Мы с Леной бросились в кухню и застали финал: на самой верхней полке, среди кастрюль, вцепившись когтями в дерево полки, свесив толстый, как ламповая щетка, белый хвост и склонив голову, кошка глядела вниз совсем черными глазами: так от страха расширились ее зрачки.

Колбат сидел внизу с повеселевшим выражением морды и, невысоко подскакивая и снова садясь, подъезжал к полке, ощерив белые зубы и высунув кончик малинового языка.

– Фу, Колбат! – сказала я. – Ко мне!

И неожиданно Колбат подскочил к нам, обежал вокруг меня и в полном удовольствии сел к левой ноге. Развеселился пес, да и только!

Видя, что Колбат меня послушался, я не захотела упускать момент и при Колбате велела Лене снять кошку, а его все удерживала у ноги. Но, когда Лена понесла дрожащую кошку в комнату, Колбат не выдержал, кинулся за Леной и, подскакивая к ее плечу, пытался ухватить кошку. Я сказала строго «фу», и Колбат остановился, обернулся и махнул хвостом.