– Смотри, я иду на рыжах, – закричал он Савельеву, с которым был близко знаком, – а ты к собакам?

– К собакам, – сказал Савельев и, нагнувшись, осмотрел лыжи. – «Рыжи» твои мало подходящие, приходи в выходной, я тебе их налажу.

Женька пообещал прийти и, желая показать Савельеву, что он и на таких управляется, покатился под горку.

От площади к аллее гуськом подходили на лыжах молодые красноармейцы. Полы их шинелей были заправлены под поясные ремни и шлемы застегнуты у подбородка. На уплотненном ветром бугристом снегу им трудно было держаться прямой линии: на гребнях застывших снежных волн лыжи разъезжались, так что их непрерывно надо было выравнивать. Лыжников легко обогнал старшина полковой школы Сухенко. Его складное, сильное тело легко и глубоко склонялось при каждом толчке палками, выпрямлялось, и тогда Сухенко бросал его вперед и, упершись на палки, снова глубоко сгибался в поясе. Увидев одного из лучших лыжников полка, молодые красноармейцы представили и себя такими же складными и сильными, заработали быстрее ногами и палками, и один, поскользнувшись, упал.

– Молоды еще бегать, как Сухенко, – сказал Савельев, бессознательно присоединяя и себя к таким, как Сухенко, опытным, умелым младшим командирам-сверхсрочникам, и почувствовал, что чему-то очень рад.

Радость была от того, что вчера он додумался, как сохранить породистых щенков от своей любимицы немецкой овчарки Найды. Найда ощенилась третьего дня и принесла семь очень хороших щенят. Но беда была в том, что всех семерых она не могла выкормить. Савельев же вчера достал в поселке только что ощенившуюся бездомную собаку, у которой из трех щенят двоих утащили ребята, и вместе с оставшимся щенком принес ее к себе в казарму.

Собака была лохматая, с длинной шерстью, налезавшей на глаза, и такая грязная, что Савельеву пришлось ее вымыть, прежде чем подложить к ней щенков Найды. В ее набухших сосках было столько молока, что оно скатывалось белыми капельками; собака жалостно смотрела на Савельева и дрожала.