В ту самую метель, когда Колбат убежал от нас, один командир взвода нашего полка ошибся дорогой и вместо ворот городка подошел к конюшням с задней стороны. Ветер мел снег прямо ему в лицо, слепил глаза, и он не заметил, откуда вдруг бросилась на него большая собака, ухватила за край борчатки, распахнутой ветром, разорвала полу и отскочила в сторону. Командир подумал, что собака бешеная, схватился за револьвер и пошел, остерегаясь и осматриваясь: по гарнизонам был отдан приказ уничтожать бродячих собак в военных городках.

Он вышел за ворота городка. Тут было не так темно: из окон маленьких домиков поселка падал свет. Внезапно из снежных вихрей выметнулся на него Колбат. Командир взвода ясно увидел, что пес без ошейника. Ему показалось, что это тот самый пес только что кидался на него за конюшнями, и он выстрелил в собаку.

Пес завизжал, споткнулся и, сильно хромая, поплелся в родной ему собачий городок. Все будки были заняты. В Колбатовской поселился Канис, а в будке Каниса и выбывшей на время Найды – две новые забайкальские лайки: Ангара и Вилюй. Колбат забился за стенку родимой будки; здесь и нашел его утром Савельев.

Узнали и про собаку у конюшни. Это был приблудившийся смирнейший пегий лохматый пес, прозванный красноармейцами «Шуба». Он спал, как северная собака, ночами зарываясь в снег. Не было случая, чтобы он не то что укусил, а хотя бы зарычал на кого-нибудь. Надо думать, что командир взвода нечаянно наступил на него, когда пес, зарывшись в снег, пережидал непогоду, и Шуба, сам перепугавшись, вцепился в его борчатку.

Так в эту ночь ветер и облака, снег и мороз, случай и ошибка командира взвода чуть не стали причиной гибели Колбата.

В эти дни вторичного появления у нас Колбат присматривался ко всему. Особенно непонятными были для него окна. Еще в первый раз, когда его привел к нам Савельев, Колбат в окно кухни увидел белую кошку, сидевшую на заборе против окна. Он так сунулся мордой в стекло, что разбил его и оцарапал себе нос. Теперь он относился к окнам с недоверием и очень скромно садился около них.