Два дня Шура собиралась пойти в фотографию, а на третий заболела. Простыла. На речку белье возила полоскать, вода холодная — середина октября. Пять дней проболела и вышла на работу вся обметанная, в лихорадках.

Увидела ее тетя Дуня, самая старая у них на фабрике, разохалась.

— Ай, девка, чтой-то с тобой? Первый раз вроди так тебя обнесло.

Тетя Дуня всю ее осмотрела, головой покачала и сказала со значением:

— Неспроста это, ой неопроста!

Но Шуре расспрашивать было некогда, надо скорей за кисточки браться, накопили ей тут товару.

Пелагея Ивановна попеняла ей: вот, мол, сразу в фотографию не сходила, теперь ждать будем, когда ты свой вид примешь.

Что делать — пришлось ждать. Наконец, лихорадки сошли. Шура явилась на работу принаряженная, причесанная (накануне сходила в парикмахерскую). Пелагею Ивановну успокоила — прямо с работы иду сниматься. А стали выходить — на ступеньках ногу подвернула. На яблочном огрызке оскользнулась. Хорошо, Сергей Хохлачев подхватил, не дал упасть. Но на ногу не ступнуть. Сергей палочку подобрал, ошкурил, чтобы руку не занозила, помог сесть в автобус да поехал с ней в поликлинику. Автобус-то посадский, ехать кругом, через станцию, с пересадкой — одна она разве сможет?

И в поликлинике сидел, ждал: очередь у хирурга большая.

Шура упрашивала Сергея идти, а ей прислать Вовку. Не ушел. «Вовка разве тебя дотащит?» Шура все оглядывалась — не приметил ли кто, что Сергей с ней? Он понял, сказал:

— Ты не бойся, я сейчас руку платком обвяжу, будто мне палец откусили…

Засмеялась она — придумал же «откусили». А сама посматривает, не глядит ли на них кто. Он ее до дому доставил, но дальше калитки Шура ему не позволила, попрыгала на одной ноге.

Опять у Шуры бюллетень. Три дня прошло — прихромала на фабрику. Все равно через день к врачу ходить, так уж лучше работать.

Как пришла, тетя Дуня ей знак подает — отойдем, мол.