Отправились в Москву рано, шестичасовой электричкой. И хорошо, что не одна, справочное было закрыто, и Сергей, наменяв двушек, звонил по телефону, узнавал адрес. Хорошая поликлиника — открыта круглые сутки, в любой час может выручить, спасти от зубной боли. Все в ней оборудовано самоновейшей техникой; стенки обшиты деревом, стульчики разноцветные на металлических ножках. Часа два пришлось просидеть. Было много молодых супругов, и почему-то зубы болели все у женщин. Одни плакали, другие постанывали, третьи просто жались к мужьям, а те их тихонько утешали. И все вполголоса делились друг с другом пережитыми муками.

Шура, положив голову на плечо Сергею, слушала, как он говорил соседу: «Зубки у нее — один к одному, все целые, хорошие, а болит… две ночи не спим».

Потом на рентгене высмотрели у нее какую-то чуду на корне одного зуба, вырвали его, и через минуту она улыбалась и благодарила бородатого молодого хирурга.

В двенадцать уже возвращались. В поезде было пустовато, сидели на скамейке одни. Торт, купленный по дороге на вокзал, Сергей поставил рядом, чтобы никто не подсел. Говорили о свадьбе. Шура свадьбу играть не хотела. В жестоких тех правилах было установлено, что, если невеста с ребенком, свадьбу справлять не положено.

— Ты парень, что ты понимаешь, — говорила Шура. — А меня бабы осудят. И так корить будут: завладела, скажут, на два года себя моложе да еще выставляется…

— А ты не слушай никого. Ты меня слушай. Я эти два года только о тебе и думал.

«Ишь подвел — два года. А всего год, как меня знает».

— Обо мне думал, а ходил к Кланьке…

— Какой еще Кланьке? Болтовня это. Бабьи выдумки…

«Вредные же эти бабы—до всего-то дознаются, а дознавшись, непременно разнесут».

— Значит, не будешь к ней от меня бегать?

— Ну, ты скажешь! Неужели буду? Мне одной тебя хватит.