Одни горели белым, другие — темно-красным пламенем. Кое-кто был охвачен тусклым желто-голубым огнем. Одни, к счастью, умирали быстро, другие кружились на месте или катались по земле, извиваясь, как змеи, пока не превращались в маленьких обугленных кукол. Однако некоторые оставались в живых.

Неизменно спокойный Старик впервые на нашей памяти потерял самообладание. Он тонко, пронзительно закричал:

— Стреляйте в них! Ради Бога, стреляйте!

И закрыл руками лицо, чтобы не видеть этого зрелища. Лейтенант Хардер выхватил из кобуры пистолет и бросил его Старику с истерическим криком:

— Стреляй сам! Я не могу!

Порта с Плутоном, не говоря ни слова, достали пистолеты и, тщательно целясь, начали стрелять.

Мы видели, как пораженные прицельными выстрелами люди падали, дергали ногами, несколько раз скребли пальцами и потом недвижно лежали, пожираемые пламенем. Это звучит жестоко. Это было жестоко. Но лучше быстрая смерть от крупнокалиберной пули, чем медленная — в чудовищном пекле. Ни у кого из них не было ни единого шанса спастись.

Из подвала разрушенного детского дома вздымались к небу крики из сотен детских глоток, крики страдающих, дрожащих детей, невинных жертв в бесславной войне, подобно которой раньше никто не мог себе представить.

Плутон, Штеге и Мёллер раз за разом заползали в темный подвал и вытаскивали их. Когда он в конце концов обрушился, вызволить удалось только четвертую часть. Плутон застрял между двумя гранитными блоками и только по счастливой случайности не оказался раздавленным. Нам пришлось высвобождать его ломами и кирками.