Новые взрывы. Вопли и брань. Бревна валились с камнями и гравием в сверкающий фосфорный дождь. Мы были замурованы со всех сторон. Полицейский, сломленный усталостью, недвижно лежал на спине. Порта небрежно поводил носком сапога по его лицу и сказал:
— Скопытился. Томми навалили больше, чем этот старый скот мог съесть.
— Ну и черт с ним, — раздраженно ответил лейтенант Хардер. — В Германии полно зверюг-полицейских. Скольких бедолаг он упрятал в тюрьму? Забудь о нем.
Мы продолжали работать изо всех сил.
Потом сильный взрыв, самый сильный на нашей памяти, сотряс под нами землю. Затем еще один, еще, еще. Мы бросились на дно ямы и прижались к земле. Это была не случайная бомбежка вслепую.
Это было начало нового налета.
Фосфор растекался по асфальту. От взрывов напалмовых бомб в воздух взлетали двадцатиметровые фонтаны огня. Пылающий фосфор хлестал по развалинам, словно ливень. Со свистом кружился смерчами огня. Самые большие бомбы буквально поднимали в воздух целые здания.
Лежавший рядом со мной Порта ободряюще подмигнул через большое стекло противогаза. Мне казалось, что мой противогаз полон пара и кипятка. Он сдавливал мне виски. От страха у меня сжало горло. «Сейчас получишь психическую травму», — пронеслось у меня в голове. Я сел. Нужно было убираться отсюда, куда угодно, только бы отсюда.
Порта ястребом набросился на меня. Удар ногой, и я снова оказался на земле. Он ударил меня еще раз, еще. Глаза его сверкали сквозь очки противогаза. Я закричал:
— Пусти меня, дай мне уйти!
Потом налет окончился. Сколько он продолжался? Час? День? Нет, всего десять — пятнадцать минут. И сотни людей были убиты. Я, танкист, получил психическую травму. Мой друг повредил мне челюсть. Один зуб был сломан. Глаз опух. Каждый нерв вопил в неистовом протесте.
Город превратился в печь с бушующим пламенем, люди с криками бежали из развалин, пылавших, как горелки газовой плиты. Живые факелы, они шатались, кружились и падали, поднимались и бежали все быстрее, быстрее. Бились, кричали, вопили, как только могут вопить люди в смертельной агонии. В одно мгновение глубокая воронка от бомбы заполнилась горящими людьми: женщинами, детьми, мужчинами в сверхъестественно освещенной пляске смерти.