Напоследок мы спустились в подвал, вынести из которого трупы не было никакой возможности. Мы, команда могильщиков в черных мундирах танковых войск со смеющимися мертвыми головами на петлицах, пустили в ход огнеметы для уничтожения последних слизистых останков того, что некогда было людьми. Когда мы приближались, живые разбегались в ужасе.
Под красными, шипящими языками пламени все превращалось в пепел. Воздух дрожал, когда срабатывали наши детонаторы. Последние остатки домов рушились в густых тучах пыли.
Единственное армейское сообщение об этом аде лаконично гласило: «Несколько городов на северо-востоке Германии перенесли жуткие налеты авиации противника. Особенно тяжелым налетам подверглись Кёльн и Ганновер. Множество бомбардировщиков противника сбито нашими зенитчиками и истребителями. Возмездие не заставит себя ждать».
3. ВЫСТРЕЛ В НОЧИ
Оружие выдается солдату для того, чтобы он его применял. Так сказано в наставлениях, а наставлениям солдат должен повиноваться.
Оберст-лейтенант
Ему довелось узнать на собственном опыте, что наставления наставлениями, однако очень неприятно, когда пуля сбивает фуражку у тебя с головы.
В течение восьми дней мы проходили обучение на новых танках. Мы вернулись в казармы из пользующегося дурной славой Зеннелагера возле Падерборна, самого ненавистного учебного поля в Германии.
Солдаты говорили, что Бог создал Зеннелагер, пребывая в отвратительном расположении духа. Лично я полагал, что какой-то смысл в этом есть. Столь же неудобную местность с песком и болотом, густыми кустами и непреодолимыми колючками найти трудно. Она наверняка более безлюдная и гнетущая, чем пустыня Гоби. Ее проклинали тысячи солдат, которые проходили там обучение во времена кайзера, а потом гибли в ходе войны 1914—1918 годов. Добровольцы в стотысячном рейхсвере, избравшие солдатскую стезю, спасаясь от безработицы, начинали тосковать по серой безнадежности гражданского безработного, предпочитая ее ежедневному испытанию в аду, который представлял собой Зеннелагер. Нам, солдатам-рабам Третьего рейха, приходилось тяжелее, чем всем им, и пресловутый унтер-офицер Химмельштос