Там были казнены многие люди, приговоренные к смерти трибуналом Рейн-Вестфальского военного округа. Но, как однажды сказал Старик, смерть должна быть счастливым избавлением уже хотя бы от необходимости видеть невероятно гнетущую, сокрушающую душу местность, которую представлял собой Зеннелагер.

В первую ночь меня и Плутона назначили в караул. Нам пришлось стоять в касках, с винтовками и завистливо смотреть на наших везучих друзей, которые шли в город смыть привкус учебного поля пивом и шнапсом.

Порта грациозно протанцевал мимо нас, хохоча во все горло. Мы видели в его громадном рту последние три зуба. Армия выдала ему зубные протезы для верхней и нижней челюстей, но он носил их в кармане, аккуратно завернутыми в грубую протирку, которой перед строевыми смотрами чистилась винтовка. За едой Порта торжественно разворачивал искусственные челюсти и клал с двух сторон тарелки. Когда он съедал свою порцию и все добавки, какие ухитрялся выпросить, то чистил «зубы» этой тряпкой, старательно заворачивал их в нее и снова клал в карман.

— Смотрите, чтобы ворота были широко открытыми, когда вернется папочка, — усмехнулся он. — Я буду таким пьяным, каким вы давно меня не видели, и мой видавший виды мужской орган уже пришел в страх от той работы, которую я предназначил ему. Пока, солдатики, старательно охраняйте прусские казармы.

— Ублюдок рыжий! — проворчал Плутон. — Пошел кутить, а лучшее, на что мы можем надеяться, это игра в «двадцать одно» с сопливыми новобранцами.

В глубоком унынии мы сидели в столовой, ели суп из крапивы — вечный Eintopf