Но сейчас, доставая из сумки нарядную пуховую кофточку, она сказала:

— Тебе будет в ней тепло. И я хочу, чтоб ты была ещё красивей.

Сестра просияла от удовольствия:

— У меня никогда не было такой чудесной кофточки. — И в этом была такая детская беспомощность, что она, готовая разрыдаться, нарочито строго сказала сестре:

— Не волнуйся. Сейчас тебя будет смотреть профессор.

Она вернулась в ординаторскую. Он всё ещё изучал историю болезни. Погрузившись в страницы и закусив нижнюю губу, он почему-то непрестанно тряс согнутыми в коленях ногами, упёршись ими в пол. «Странная манера». Только позже она поняла, что это привычная разминка хирурга, вынужденного стоять долгие часы над операционным столом.

— Всё, — наконец оказал он, легко поднялся, — теперь можно посмотреть больную.

Обратно ехали в том же такси.

— Конечно, состояние вашей сестры тяжёлое. Но силы ещё есть. Операцию должна перенести.

Она взглянула на него с благодарностью.

— Что позволяет вам так думать?

— Опыт. Иного выхода нет.

— Значит, вы согласны делать операцию? — спросила она.

— Я сказал. Поживём, увидим.

Всё в ней ликовало от этой победы.

Они въехали в город, и она спросила, куда его подвезти. Ей показалось, что на секунду он заколебался и потом назвал адрес.

Обо всём, касательно перевода больной к нему в клинику, она должна была договориться с его секретарём.

Надо было осторожно подготовить к этому сестру. Исподволь она начала её уговаривать, объяснять все преимущества операции. Уговаривая сестру, она уговаривала себя.

— Что ты стучишься в открытую дверь? — как-то сказала сестра. — Я же согласна!

У сестры возобновились ознобы, появилась желтуха. Завотделением института, где она лежала, крупный специалист, сказал:

— Я слабо верю в то, что он станет оперировать.