Скрипнула дверь ванной, послышались шаги Антонины Николаевны, ее голос, сперва приветливый: "Да, слушаю" - и, после короткой паузы, холодно-надменный: "Одну минуту". Снова зашаркали шаги, теперь - к двери Лаптева, короткий сухой стук и отрывистое: "Васе".

"Вдруг - Светлана?" - как всегда, каждый раз, когда его звали к телефону эти два последних, два самых разнесчастных года, подумал Лаптев, бросаясь к дверям.

Это был низкий и густой мужской голос, очень уверенный, медленный и властный.

- Вас тут... давеча изводила одна моя темпераментная пациентка, сказал голос, - так что пардон. Впрочем, вина не ее и не моя, просто каверзы автоматической связи. Но дело, конечно, не в этом. Вы меня слышите?

- Слышу... доктор, - откликнулся ошеломленный Лаптев, - я только не понимаю...

- Вам понимать абсолютно не требуется, - заверили Лаптева, - понимать это, так сказать, my duty. Ну-с, так как делишки?

"Какого дьявола он пристал?" - подумал Лаптев. А в трубку сказал:

- Делишки? Хреново. Дела как сажа бела. - И захихикал, сам себе удивляясь.

- Хуже, чем вчера, но лучше, чем завтра. Не правда ли?

Лаптев молчал.

- Пойдем дальше, - гудел голос невидимого доктора, - знаете, конечно, кто вы? Неудачник. На лице у вас прыщи, которые странно выглядят в вашем далеко не юношеском возрасте. Не перебивайте! Походка - отвратительная, способная вызывать сострадание. Девушки на улице проходят мимо вас, как мимо витрины магазина похоронных принадлежностей. Ну-с... Денег всегда нет. Гардероб - мерзкий. На работе - полный завал. Короче, идеальное несоответствие уровня возможностей уровню притязаний. Вы ведь гений? В душе?

Лаптев молчал.

- Ну как же! Написали блестящий отчет или - как там? - доклад про какой-то синтез чего-то, а вам говорят, что все это чушь, что бездарный Рыбаков, который, кстати, и без того ведет себя с вами пренебрежительно и нагло, что этот трепач достойнее вас может представлять институт...