Он испытывал неутолимую жажду. Он готов был поминутно пить. Вода, влага — стали навязчивой идеей. Он не просто хотел пить. Он страдал от невозможности стать губкой, впитывающей влагу. Он готов был принять ее всем своим естеством, принять тотально… отдаться влаге…

В груди писателя отозвалось нечто.

Отозвалось непонятным ему ощущением.

— Мысли. — Произнес он вслух и удивился своему, такому неуместному здесь, голосу…

А мысли уже рассказывали ему о том, как здорово пить закат! Пить его огромными глотками! Пить под звуки водопада…

— Быть может, в писателе взыграли фантазии? — Вопрошали его мысли.

— Быть может, ты представил себя участником некой мистерии? Доверительным тоном мурлыкали они.

— А может быть, ты уснул, и видел сон?..

Впрочем, сам писатель был уверен, что он присутствовал при неких странных событиях… Возможно, при инициации некой души…

Единственное, что несколько смущало писателя, так это то, сколь уместно было его собственное присутствие.

Ведь для того, чтобы понять это, чтобы это почувствовать, осознать, ему необходимо было еще время. Впрочем, человеку всегда бывает нужно время, чтобы осознать нечто.

Время было помощником писателя.

Время было врагом этого человека…

Словом, не будь времени, писатель создал бы его сам, себе же во вред. Как, собственно, уже и случилось.

Для писателя выйти за пределы такого привычного, и такого неумолимого времени, означало не просто изменить свое сознание.

То, к чему он стремился, можно было назвать метаморфозой или трансмутацией. Роли это не играло ровно никакой, ибо суть выражалась лишь понятием…