Все его старания ухватить суть, приводили лишь к нескончаемым путешествиям по времени. Впрочем, он знал, что все это было невозможно без вмешательства магии. Той самой, что однажды его предки сами отдали в чужие руки…

Но он знал, за какой дверью искать те руки. Руки Мистерий. Он вызывал их в себе, и когда они откликались, указывали ему путь туда, где находился мир, который трудно себе представить без волшебства.

Он любил этот мир. Любил его с детства.

И мир, этот сказочный мир, принимал его безоговорочно. Они играли, шалили, менялись не только одеждой, но и сами перетекали один в другого… Так, Магия, насладившись его любовью, вдруг становилась им самим, а он иного не могло и быть- вдруг становился олицетворением Магии.

Трудно теперь сказать, Магия ли переносила его в те миры, где времени уже не существовало, или он, обладая арсеналом ее техник, просто становился иным. Только его манили те места, привлекали те ситуации, где проявлялось сознание его сущности. Где обнаруживались некие качества, что тщательно и, довольно-таки умело, скрывал в себе писатель…

3

Он стоял в небольшом гроте.

Сквозь грохот воды до него донесся громовый голос, принадлежавший тому, кого он почему-то назвал Одином.

— Ну что, что еще? — Обеспокоенным тоном спросил кого-то Один. — Чего тебе еще не хватает?

Один был взволнован. Он соскочил с трона и поднял с колен Сущность. Та была прекрасна в своей наготе. Писатель не мог не отметить это свое наблюдение. Не осталось незамеченным и то, как легкая дрожь пробежала по ее мраморным плечам.

Одним рывком Один сорвал с себя плащ и ловко укутал им озябшее тело возлюбленной.

— Что? Тепло? — Заворковал он. — И чего тебе не хватает сейчас? Спрашивал он у той, кто была его лучшим воином. Снова отпускать ее в новые приключения ему не очень-то и хотелось. Один любил эту Сущность. Любил как-то по-особому, стараясь не выделять ее и не приближать. А вот душа его была с ней неразлучна.