Алесь покраснел.

– Долго вы тут меня обижать будете? То один, то второй. Я не хуже вас, если нужно, молчать умею… Перед кем мне там распинаться?

Дед внимательно смотрел на него, будто все еще колеблясь.

– Гляди, сынок. Песня тайная. Не при всех своих даже можно… Но все равно. Я уже человек старый. Выслушай мою последнюю науку…

Дед неторопливо повел ручкой лиры, потом неожиданно и резко крутанул ее. Высоким стоном отозвались струны, словно зарыдал кто-то в отчаянии.

Мальчики сидели у его ног, Юрась и Яня лежали с двух сторон, грели животами завалинку, но старый Когут никого уже не замечал. Совсем тихо начал звучать старческий и потому слабоватый, но удивительно чистый голос:

Там житье попам и долокопам. У Яни широко округлились глаза. Так с годами край обезлюдел, Что и ангелам страшно стало: – Чем прожить, как помрет последний? – Будет нам летать, – сказал тут главный. – Надо нам на земле поселиться. Понастроили они палацев, Понастроили стен из каменьев. Весь Днепр меж собой поделили, Всех людей от края до края…

Дед замолчал на мгновенье, словно пропустив несколько особенно хлестких строк, но струны жаловались, может, даже не менее выразительно, чем слова.

…Понастроили церкви и костелы, Под молитву ладаном курят, Задымили, как баню, небо.