– А может, они там фальшивые деньги делают? – засмеялся Кондрат.

– Нет, – помолчав, уверенно сказал Андрей, – что-то там все же неладно. Вот и сейчас, гляди, огонь горит.

Все невольно обернулись и долго смотрели в темноту, на далекую искорку, почти невидимую отсюда и такую слабую, что даже комар мог погасить ее.

Костер немного ослаб, стал ниже, мрак из-за кочек все чаще лизал темными языками пятно света вокруг костра. А этот далекий огонь, очень одинокий в темноте, все горел и горел.

Кондрат подбросил в огонь сушняка. Сидел неподвижно. Все остальные тоже словно окаменели. Алесь смотрел на них и всей душой чувствовал, что любит их, что нет для него теперь на земле дороже грубовато-сурового лица Павлюка, мягкого и нежного обличья Андрея, лица Кондрата, на котором сейчас блуждала хитроватая улыбка, словно он вспоминал что-то веселое.

– С колдунами этими вообще беда, – сказал Андрей. – Знаете хутор Памяречь?

– Знаю, – ответил Павел. – Возле Недобылихи. Ничего там нет, только несколько камней на болоте да одичалые сливы… А что?

– Там все люди в черный год поумирали. Да им ничего, все крещеные. А вот у младшей невестки только что дите родилось, так и не успели окрестить.

– Чем же оно виновато? – сурово спросил Павел.

– Не знаю, – сказал Андрей. – Видно, и сам бог понимает, что тут что-то не так и справедливости тут нема – заставлять невинного страдать. Потому такая душа и летает над ближайшим перепутьем и плачет – просит прохожего, чтоб окрестил.

– Что же он, поймает ее, в церковь понесет? – улыбнулся Павел.

– Зачем? – возразил Андрей. – Просто ровно в полночь, когда проходишь через раздорожье и она начнет над твоей головой летать, назови первое лучшее имя, мужское или женское.

– Откуда знать какое? – спросил Павел.

– А тут уж угадать надо. Потому что если не угадаешь, душа так и будет летать. Семь лет будет летать, а потом заплачет и полетит в пекло с вечной обидой на людей.