Начались приготовления к переводу главной конторы Баранова на Ситку. Он весь загорелся. Мысли о переезде на новое место придали ему больше бодрости. Нужно было тщательно обдумать все детали, решить, что и кого брать с собой в Михайловское. Большую часть алеутского населения Кадьяка он решил перевезти на Ситку, и новость об этом решении была принята алеутами враждебно. Кадьяк был их домом, и они не хотели покидать его. Русским же промышленным было все равно. Они могли сняться с насиженного места в любой момент и переехать на новое место по приказанию Баранова. Большой заботой Баранова было решить, кого оставить правителем на Кадьяке, кому поручить здешние дела компании.

Казалось бы, лучшим выбором был способный, грамотный Кусков, но Баранову страшно не хотелось расставаться с ним. Он чувствовал, что начинал стареть и нуждался в помощи этого молодого, энергичного человека. Выбора, однако же, не было, и, вероятно, придется оставить Кускова на Кадьяке, по крайней мере временно.

Медленно тянулся день за днем все в том же ожидании корабля из Охотска, только надежда на возможность получения помощи из Сибири становилась все меньше и меньше. Единственным ярким лучом в жизни Баранова была его семья. Он радостно, следил, как растет Антипатр, и как маленький живой комок — его дочь — заметно рос с каждым днем. Он назвал ее Ириной.

Стоило ему выйти из дому, как он опять погружался в дрязги, злобу и вражду людей, посланных компанией ему в помощь, для того чтобы делать в Америке большое русское дело. И это были не простые промышленные, которые верили ему и готовы были идти за ним куда угодно, и не алеуты, которые если и не понимали его планов, то во всяком случае беспрекословно шли за ним.