Много воды утекло со времени приезда Баранова на Алеутские острова и со времени скоропостижной Смерти Шелихова, погребенного в Иркутске. Баранов разочаровался в возможностях расширения компании и, твердо решив вернуться в Сибирь, послал Вдове Шелихова Наталье Алексеевне письмо с просьбой об отставке и требованием немедленного назначения ему заместителя. Много горького написал Шелиховой Баранов, вылив все, что накопилось у него на душе за эти годы. Прочь, скорее прочь с этих гиблых островов, где он не получил ни морального удовлетворения, ни материальных выгод, а только расшатал здоровье — суставной ревматизм стал больше и больше мучить его в этом сыром климате.
Отправил письмо на «Фениксе», на котором отплыл в Охотск «начальник духовной миссии» на Кадьяке архимандрит Иоасаф, — тоже громкое название почти несуществующего духовного заведения Иоасаф должен был добраться до Иркутска, там быть хиротонизирован в епископа и вернуться на «Фениксе» же в порт Святого Павла на Кадьяке в следующем году.
2
Баранов вышел на скрипучее крылечко, прихрамывая на больную ногу. Последние дни особенно сильно мучился он от приступов ревматизма. Его сожительница, молодая индианка — теперь ее звали Анной Григорьевной — вышла за ним, набросила ему на плечи меховой тулуп и молча удалилась. Неразговорчива была Анна. Редко обменивалась словом с Барановым — помехой, может быть, был язык. Он все еще с трудом объяснялся на языке ее племени, а она так же с трудом могла произнести на ломаном русском несложную фразу.
Вышел Александр Андреевич на крылечко, прищурился, потянул носом: теплый пар идет от земли, нет никакого сомнения — весна в полном разгаре. Жадно втянул в свои легкие свежий, потеплевший воздух… аппетитно причмокнул…
— Благодать! — с чувством сказал он, не обращаясь собственно ни к кому. Потом оглянулся назад, на вышедшего вслед верного и способного помощника Ивана Кускова: — Что, Иван, весна-то пришла! Ишь, как теплом от земли тянет. Скоро и море уляжется, можно будет рискнуть и на Ситке побывать, посмотреть, что они там делают