В этот раз он занялся охотой. Выпросил у меня ружье и с утра до вечера гонялся по тальникам за зайцами. Снег задерживался, а зайцы уже побелели, вот в тальниках отсиживаться и приходилось.

Подстрелив зайца, Тышкевич кое-как разделывал его и запекал на углях. После доставал бутылку водки и садился есть. Ел и пил в одиночку, словно рядом никого не было. Это меня коробило, но вида не казал. Пусть живет человек, как считает нужным.

И вдруг под самый занавес Тышкевич подстрелил лосиху. Я испугался, устроил скандал и заявил, что ему нужно уезжать. Но все равно помог разделать добычу и перетащить к трактору. Прямо на бревна уложили мешки с мясом, кое-как прикрыли сверху ветками кедрового стланика и торопливо распрощались. Мне достались лосиная шкура, голова и большой кусок мяса. Я собрался, было, постелить шкуру на нары, но потом передумал. Что-то в поведении Тышкевича вызывало сомнение. Или во мне подспудно жило предупреждение Эльгеша — никогда не доверять зеку.

Вспомнилось, когда я запаниковал при виде убитой лосихи, Тышкевич словно в шутку сказал: «Не дрейфь! В одной зоне нары полировать будем. Ружьишко твое, участок твой — подельник по-натуре». Сам крепко выпивший, на ногах еле держится, а глаза трезвые. Не понять, шутит или угрожает…

В тот раз меня спасла привычка в тайге ничего не делать на авось. Унес, все, что осталось от лосихи, к протекающему в километре от избушки ручейку и закопал. В этом ручье я всегда храню мясо, рыбу и даже пакеты со свежей картошкой. Разгребай гальку до донного льда и прячь, как в холодильник. Вода уносит все запахи, ни росомахе, ни медведю утайку не найти. От людских глаз все скрывала обросшая мелкими водорослями галька.

После навалил на лосиную побойку целую гору плавника. Уничтожил вокруг все следы и отправился к озеру ставить мордушки на гольянов.

А через день ко мне вдруг нагрянул охотовед с двумя общественниками. Проверили кастрюли, заглянули под нары, покружили у избушки и даже прогулялись вдоль Ханрачана. Потом, прихватив меня, погнали вездеход прямо к лосиной побойке. Но там почти никаких следов, к тому же везде успели наследить вороны и росомаха. Так что охотоведу осталось расспросить меня, не видел ли каких-нибудь охотников, не слышал ли выстрелов, с тем и отбыть.