— Так как вы спичку-то?

И опять тот не успел ответить, потому что пришедший громко проговорил:

— А выпить не имеется?

Олег ответил с ехидной вежливостью:

— Видите ли, у нас в Ключе сухой закон. А законы — они для всех. Даже для начальника стройки.

Коля наклонился к Павлику:

— Начальник, что ли?

Тот кивнул:

— Ага. Викентьев.

Вот оно что, подумал Коля. Значит, начальник. Большой человек.

— Ну и как начальствует? Не обижает?

Павлик улыбнулся:

— Не… Шикарный мужик.

— А в чем его шик?

— Умный. Юморной.

— Это хорошо, — кивнул Коля, — эпоха такая, без юмора нельзя.

Парнишка ему нравился, соглашаться с ним было приятно.

Между тем Викентьев полулег на плаще, оперся о локоть и расположился с большими удобствами. Пожалуй, в костюме было холодновато, но, видно, начальник привык от погоды не зависеть.

— Значит, сухой закон? — переспросил он, — Жаль, что такие строгости. Сегодня я бы этот закон с наслаждением нарушил.

Ему протянули крупную, в обугленной кожуре, картофелину. Начальник покатал ее в ладонях.

— Золотая вещь! И сыт, и руки не зябнут. Он говорил негромко, внимания окружающих не искал, но ребята молчали и слушали, словно все, что он может сказать, заведомо интересно и важно, даже суждение о печеной картошке.

— Нарушил бы закон, — повторил он мечтательно, — уж больно повод подходящий. Вы вот у костерчика греетесь, а скоро вашим романтическим костерчикам конец. Тепло сегодня дали! Горячая вода пошла. Нынче проба, а с понедельника — все, служба. Так что, молодые люди, впредь греться будете у батарей центрального отопления. А в костерчиках только картошку печь… На теплоцентрали никто не работал?

Он обвел ребят веселыми глазами, и Павлик, на котором взгляд начальника задержался, пожал плечами: