В лесах Голиндии все еще скрывались непокоренные пруссы. Они не выступали открыто, силы слишком были неравны, но всегда были готовы отомстить. Они убивали рыцарей на дорогах, нападали на орденскую почту, уничтожали рыцарей из засады в лесу на пышных охотах. Если у литовцев с великим магистром начиналась война, непокоренные пруссы всегда помогали литовцам.
Проводив кунигасов, московские купцы снова собрались в каморе Алексея Копыто.
Кормщик ласково посмотрел на Андрейшу.
— Вот вам помощник в дорогу, господа бояре, — сказал он, кивнув на юношу. — В бою за троих постоит, и в голове не мякина, любое дело доверить можно. Не болтлив, грамотен, и по-немецки, и по-литовски знает. И с пруссами как со своими русскими разговаривает.
— Хорош человече, — улыбнувшись, сказал Роман Голица. — Знаем, пока по морю плыли, присмотрелись. Обскажи ему без утайки все как есть, Алексей Анциферович.
Кормщик кивнул.
— Слушай, Андрейша, и на ус мотай, — обернулся он к мореходу. — Это люди не купцы, а знатные московские бояре, великого князя Дмитрия Ивановича посольники. Однако помни: сия тайна только тебе открыта. Товар у них для отвода глаз и для подарков.
— Понял, господине. — Андрейша поклонился кормщику, потом боярам.
— Завтра, даст бог, в Кнайпхофе будем, — продолжал кормщик, — ветер попутный. Как причалим к берегу, сразу уходите в город — не пронюхали бы чего орденские собаки. Помнишь, Андрейша, что старый кунигас говорил?
— Помню, господине.
Кормщик Копыто не ложился спать.
На всякий случай он вместе со старшим дружины Анцифером Туголуком спрятал мешки с янтарем в укромное место — мало ли что может взбрести в голову орденского таможенного чиновника, — а как только засерел рассвет, принялся наводить чистоту и порядок на лодье.
Алексей Копыто пользовался большим доверием иванских купцов. На совете они поручили Алексею Копыто разузнать важные и тайные дела, связанные с мореходством на Варяжском море. Новгород был по-прежнему могуч и богат. Может быть, удастся, думали русские купцы, извлечь выгоду из грядущих событий. Быть может, бросив на чашу весов увесистый золотой, удастся склонить ее в свою сторону.