Витовт замолчал, лицо его сделалось спокойнее.

— Хорошо, убил не ты, я верю. Но кто же убийца?

— Не знаю, князь, — глядя в глаза Витовту, твердо сказал Лютовер, — но твоего отца я любил.

— Спасибо, Лютовер, — не сразу ответил Витовт, — спасибо на добром слове… Ягайле я никогда не прощу. А я верил ему! Он говорил хорошие слова, а за спиной готовил нам смерть. Отец боялся зла от Ягайлы и говорил, что у него двойное сердце. Я виноват, я легковерный.

Лютовер молчал, поглаживая толстую золотую цепь на шее, подарок великого князя Ягайлы.

— Знаю, княже и господине, священна твоя месть, и все же скорблю, — Лютовер взглянул в глаза Витовту. — Ради прекрасной земли наших предков прости его.

— Замолчи, безумец, ты не знаешь, что говоришь! — едва слышно сказал Витовт. — Как я могу простить убийцу отца…

Великий маршал Конрад Валленрод, судья ристалища, поднял серебряный жезл.

— Рубите канаты, — резко прозвучал его голос, — пустите рыцарей в бой!

— Надевайте шлемы, надевайте шлемы! — закричали бирючи. — Слушайте, слушайте!

Прозвучал резкий звук трубы.

По утоптанному полю тяжело проскакал рыцарь на черном коне, в железных доспехах. Красные перья на его шлеме содрогались и дрожали.

Навстречу на серой лошади во весь опор мчался француз в зеленом плаще. Его лошадь круто нагнула голову, выставив вперед острый шип налобника.

Над ристалищем клубилась пыль, поднятая копытами лошадей.

— Верность, верность, верность! — пронзительным голосом выкрикивал боевой клич французский рыцарь.

Умолкла музыка, смолкли выкрики зрителей. В тишине, нарастая, гремел яростный топот рыцарских коней.

Князь Витовт и боярин Лютовер перестали разговаривать.

Всадники сшиблись, с диким ржанием вздыбились жеребцы. Пика рыцаря в зеленом плаще со звоном ударила в шлем противника и сорвала его с головы. Два красных пера взлетели в воздух и закружили на ветру. А рыцарь упал с лошади и покатился по земле, как чурбан. Он с трудом поднялся на колени, вынул меч и, опираясь им о землю, встал. Все увидели залитое кровью лицо австрийца.