Вскоре ручей стал уже, и на его крутых берегах уже трудно было устоять, затем он резко поворачивал к морю меж каменных стен, и подо мной был слышен шум высокого водопада. Я выбрался из оврага и оказался на пригорке, поросшем вереском и красным орляком. Отсюда открывался прекрасный вид на море и Камусфеарну.

Этот пейзаж и вид на море подо мной были такой красоты, что я не мог охватить взглядом всё сразу. Я переводил взор с дома на острова, с белых песков на зелёный луг вокруг усадьбы, с кружащихся чаек на бледный сатин моря и дальше на покрытые снегом горы Ская.

Прямо подо мной крутой косогор, поросший вереском и желтыми горными травами спускался к широкому зелёному полю, которое было почти похоже на остров, так как ручей огибал его справа и уходил дугой в сторону моря блестящей подковой. Там, где заканчивался ручей, начиналось море, и его береговая полоса окаймляла это поле, переходя вблизи меня в песчаный и скалистый залив. С одного края этого залива на расстоянии броска камня от моря с одной стороны и окаймлённый ручьем, с другой, стоял безо всякой ограды дом Камусфеарны на зелёном лугу, где паслись черномордые овцы. Этот луг, кроме участка непосредственно перед домом постепенно поднимался в сторону от моря и отделялся от него грядой песчаных дюн поросших бледным песколюбом песчаным и кустистой осокой. По дернистой почве вокруг дома шныряли кролики, а круглые головы двух тюленей казались чёрными в волнах прибоя.

За зелёным лугом и широким устьем ручья в галечнике были острова, ближние размером не более двух акров, суровые и скалистые, на которых тут и там было несколько низкорослых рябин, а солнце рдело на пятнах засохшего вереска. Острова образуют цепь примерно в полмили длиной, которая заканчивается одним, равным по размерам всем вместе взятым остальным, на обращённом к морю берегу которого виднелась башня маяка.