– Не знаю, – отрезал Корней Савельич. – Мое дело указать, ваше – выполнить.

Весь день боцман ждал вызова к капитану, готовился к неприятному объяснению. Но за ужином Бассаргин велел Матвеичеву получить на складе прядину для починки тралов, а о рундуке так ничего и не сказал. Видимо, Корней Савельич не считал нужным докладывать Бассаргину о том, что не входит в круг прямых обязанностей капитана.

В команде скоро заметили это.

– Самостоятельный мужик! – говорили матросы. – Комиссар!

Самостоятельность Бышева вызывала у Ивана Кузьмича настороженность. Властный тон Бассаргина тоже пришелся ему не по душе, но был понятен – капитан! Но помполит, ни разу не обратившийся за помощью к капитану?!..

«Труднее всего, – рассуждал Иван Кузьмич, – придется в плавании с Бассаргиным. Сухарь! Всегда застегнут на все пуговицы. Говорит ровным голосом, будто ни гнева не знает, ни радости. С командирами и пожилыми матросами на «вы» разговаривает. Еще бы! Высшую мореходку кончил!..»

В дверь постучали.

– Да-да! – Иван Кузьмич поднялся с койки. – Войдите.

– Капитан вызывает, – сказали за дверью.

В просторной каюте Бассаргина собрались штурманы и механики. Несколько в стороне сидел Корней Савельич, чуть пригнув голову. Коротко подстриженные жесткие усы придавали ему уверенное выражение.

– Я собрал вас, чтобы сообщить неприятную новость. – Бассаргин остановился и осмотрел присутствующих, как бы проверяя, какое впечатление произвело на них его предупреждение. – Только что радистка передала мне: «Таймыр» не выходит на связь, не отвечает на вызовы радиостанции порта.

– Возможно, неполадки с рацией, – сказал Корней Савельич.

– С двумя сразу? – спросил Анциферов. – С основной и аварийной?

– Я собрал вас не для того, чтобы выслушивать предположения о состоянии рации «Таймыра», – недовольно остановил их капитан. – Нам следует принять весть о потере связи с «Таймыром» как серьезное предупреждение и немедленно проверить боевую готовность судна и команды.