Рассвет выдался тусклый, скучный. Все было серым: и небо, и волны, набегающие на траулер. Даже лица людей казались серыми, скучными, как волны в море, и все, что окружало их.

Гулко зарокотала лебедка. Грохот ее, отражаясь в пустых трюмах, быстро нарастал. Скоро он заглушил возгласы матросов, топот грубых рыбацких сапог и стук машины под палубой.

Грузовая стрела подняла тяжелые сети и перевалила через борт. Тралмейстер Фатьяныч, шаркая по палубе ногами, обутыми в глубокие калоши, подошел к борту. Опираясь обеими руками на планшир, он смотрел, как трал, медленно раскрываясь в воде, погружается в зыбучую пучину.

Иван Кузьмич следил из окна рубки за двумя ваерами – стальными тросами, буксирующими трал за судном по дну моря. Через каждые пятьдесят метров в стальные нити ваера была вплетена матерчатая метка – марка. Плавно соскальзывала она с барабана, плыла над палубой и, переползая через борт, уходила в воду.

Четвертая марка – двести метров ваеров – ушла под днище «Ялты».

– Сто-ой! – крикнул из окна Иван Кузьмич.

Лебедка замедлила движение. Остановилась.

– Взять ваера на стопор!

Матросы быстро закрепили трал.

«Ялта» двигалась медленно, слегка заваливаясь на отягощенный тралом рабочий борт, как бы прихрамывая.