Иван Кузьмич натянул шинель, взял шапку и вышел из дому.

Он уже подходил к зданию обкома, когда неистово взвыли сирены. С далеких железнодорожных путей откликнулись тревожные гудки паровозов, из торгового и рыбного портов – мощные гудки пароходов. Было что-то отчаянное в надрывном реве могучих машин, словно они взывали о помощи, защите.

Иван Кузьмич заметил впереди дружинников с красными нарукавными повязками и почти вбежал в обком. Тяжело дыша, поднялся по лестнице.

В кабинете Титаренко Иван Кузьмич увидел бывшего капитана «Первомайска» Бассаргина и недовольно насупился: он не любил холодноватого и, как ему казалось, кичащегося своим высшим образованием Бассаргина. Присмотреться ко второму посетителю – мужчине лет пятидесяти пяти, в мешковато сидящем морском кителе – Иван Кузьмич не успел.

– Вот и все в сборе! – встретил его Титаренко и показал рукой на стул: – Прошу!

Иван Кузьмич сел и, опершись руками на колени, выжидающе смотрел на Титаренко.

– Ваше письмо в редакцию «Правды», Иван Кузьмич, переслали нам, – сказал Титаренко. – Если оставить в стороне ненужную резкость тона, то следует признать, что требования ваши совершенно справедливы и по-настоящему патриотичны. Кстати, вы не одиноки. В обком поступило немало таких же писем. Это и понятно. Продовольственное положение наше крайне напряженное. Вы знаете, как висит над железной дорогой вражеская авиация. В минувшем месяце нам особенно не повезло. Люди знают это, требуют: надо ловить рыбу. Но где ловить? – Титаренко развернул на столе навигационную карту, испещренную условными знаками, не имеющими отношения к мореплаванию. – Посмотрите на карту.