– Не могу. – Лицо Малыша страдальчески искривилось. – От одного запаха еды нехорошо становится.
– Пойдем, – поднялся Оська. – Я тебя накормлю.
– Давай, давай! – встал Быков.
– Не надо, – попятился Малыш.
– Так накормлю... забудешь о качке.
Оська ухватил Малыша за плечи и, припадая на короткую правую ногу, вытолкнул его из каюты. За ним поднялись и остальные.
Буря не затихала. Из непроглядной темени вырастали волна за волной и с глухим рокотом разбивались об острый форштевень. По палубе с сердитым шипением металась черная вода, захлестывала ноги матросов, тащивших обмякшего, вялого Малыша в надстройку.
Удар
Шторм затих лишь на третьи сутки. Жизнь на траулере быстро вошла в привычную колею. После вынужденного безделья рыбаки трудились на редкость слаженно. Обычная после шторма качка, хлещущая в шпигаты вода почти не мешали им.
Когда на палубе все хорошо, незачем дергать людей окриками из рубки. Бассаргин молча наблюдал за ними из открытого окна, потом отошел к Ивану Кузьмичу, прокладывающему на карте курс «Ялты».
– Пора бы нам определиться. – Бассаргин показал на тонкую карандашную линию на карте. – Шли мы переменными курсами. Да и шторм сбил нас. Прокладка наверняка сейчас не точна.
– Хорошо бы определиться, – согласился Иван Кузьмич. – Только вторые сутки ни солнца, ни звезд не видно.
– Осень, – ответил капитан. – Можно и две недели не увидеть...
Оборвал его возглас с полубака:
– Воздух!
– Воздух! – подхватили на палубе. – Воздух!
Частый, захлебывающийся бой судового колокола смешался с голосами матросов, с надвигающимся басовым гудением самолетов.
Анциферов, широко размахивая негнущейся правой рукой, огромными скачками промчался по трапу на ходовой мостик, к пулемету.