– С психологической точки зрения, побои едва ли приносят пользу и могут…

– Я не бил его, Терри, ради Бога!

– …укрепить родительский авторитет.

– Только не надо мне излагать всю эту психологическую ерунду, – сердито сказал Хэл.

– Я вижу, ты не хочешь обсуждать это.

Ее голос был холоден.

– Я также сказал ему, чтобы он вышвырнул из дома наркотики.

– Ты сказал? – На этот раз ее голос звучал встревоженно. – И как он это воспринял? Что он ответил?

– Ну же, Терри! Что он мог сказать мне? Отгадай! У тебя достаточно вдохновения?

– Хэл, что случилось с тобой? Ты не такой, как обычно. Что-то не так?

– Все в порядке, – ответил он, думая о запертой в чемодане обезьяне. Услышит ли он, если она начнет стучать тарелками? Да, конечно, услышит. Приглушенно, но различимо. Выстукивая для кого-то судьбу, как это уже было для Булы, Джонни Мак-Кэйба, собаки дяди Уилла Дэзи. Дзынь-дзынь-дзынь-дзынь, это ты, Хэл? – Я просто слегка перенапрягся.

– Я надеюсь, что дело только в этом. Потому что ты мне таким не нравишься.

– Не нравлюсь? – Слова вылетели прежде, чем он успел удержать их. – Так выпей еще валиума, и все будет снова о'кэй.

Он слышал, как она сделала глубокий вдох, а затем судорожно выдохнула. Потом она начала плакать. Он мог бы ее успокоить (вероятно), но в нем самом не было покоя. В нем был только ужас, слишком много ужаса. Будет лучше, когда обезьяна исчезнет, исчезнет навсегда. Прошу тебя, Господи, навсегда.

Он лежал с открытыми глазами очень долго, до тех пор, пока воздух за окном не стал сереть. Но ему казалось, что он знает, что надо делать.

Во второй раз обезьяну нашел Билл.

Это случилось примерно год спустя после того, как была убита Була Мак-Кэфери. Стояло лето. Хэл только что закончил детский сад.