Очнувшись вторично, я уже чувствовал себя довольно сносно. Но было ясно, что я попал в передрягу, – потому что очнулся в тюрьме Клинтона. Надо мною склонился доктор.

Выражение его лица было дружелюбным, а его слова меня несколько успокоили.

– Вы неплохо поработали с этой шайкой, – сказал он. – Надеюсь, что всё обойдётся. Я имею в виду не вашу рану – голова у вас каменная, с ней всё в порядке. Речь идёт о совершённых вами убийствах. У вас отличный адвокат – лучше не бывает, и судья не очень-то расположен к Клану. Мистер Томпсон всё ему рассказал. Миленькая история. Мужайтесь, у вас, повторяю, первоклассный адвокат. Я слышал, что решено выпустить вас под залог – как говорится, согласно хабеас корпус.

– Тогда я выкручусь, – сказал я с облегчением, так как серьёзно опасался, что всем в городе заправляет Клан.

– О, судья на вашей стороне, но вот Клан... В городе прошёл слух, что он угрожает отправить на тот свет любого, кто посмеет внести залог. Люди боятся Клана. Он имеет привычку выполнять свои обещания. Клан запретил соваться к вам с помощью. Но лечить вас он запретить не может.

– Значит, никто не осмелится внести залог?

Что и говорить, неприятный сюрприз.

– Поживём – увидим. – Он покачал головой, но в его голосе не было особой уверенности.

Он ещё не сказал мне тогда, что Клан угрожал взять тюрьму приступом, и власти уже подумывали о том, чтобы вызвать армейскую часть.

Такие вот дела. Впрочем, мне не пришлось ломать голову; мой адвокат не терял времени даром, и уже после полудня меня вытолкали из тюрьмы и потащили в здание суда несколько нервных джентльменов с шефом полиции впридачу.

Суд был ещё тот: просто продолговатая комната с низким потолком, с каждой стороны – по огромному окну. Было тепло, и окна были открыты навстречу солнечному свету. Но в лицах тех, кто собрался в зале, не было ничего тёплого и утешительного: это были враждебные, суровые лица, и по комнате пробегал угрожающий шепот.