До самого моего отъезда Бак Джебин больше не возвращался к этой теме. Лишь когда через несколько дней Томпсон с сыном заехали за мной, чтобы подбросить до станции, Бак сказал:

– Я договорился с машинистом, что поезд сделает остановку в Хэддоне, в пяти милях от города. Видите ли, – он повернулся к старшему Томпсону, – кое-кто в Клинтоне планирует устроить Рейсу Вильямсу торжественные проводы, на свой манер, конечно. Этого нельзя допустить. Дух Клана мертв. Зачем снова раздувать страсти? И без того достаточно поводов для беспорядков и демонстраций. Клан теряет почву, теряет очень быстро – и пусть теряет!

Я охотно согласился, хотя Вилли Томпсон, ставший героем дня, был разочарован и раздосадован. Но меня интересовали только деньги. Я отправил чек, полученный от старшего Томпсона, в Нью-Йоркский банк и, хотя у меня не было сомнений в его честности, я предпочёл бы поскорее вернуться домой и убедиться, что чек будет оплачен.

Итак, я обменялся рукопожатием с Баком, а его сыновья что-то буркнули на прощание себе под нос. Затем я простился с дамами – о них я почти ничего не рассказал читателю, но достаточно отметить, что это были настоящие амазонки, способные постоять за себя в любой потасовке. И мы тронулись в путь: я рядом со старшим Томпсоном на переднем сиденье, а Вилли – на заднем. Приятно было снова на ходу, с двумя близнецами-пистолетами под рукой!

В девять тридцать мы были в четверти мили от станции, и до поезда оставалось ещё десять минут, когда начались неприятности. Обе задние шины лопнули с таким грохотом и так неожиданно, что я схватился за пистолет.

Томпсоны забегали вокруг машины. Я видел вдали огни маленького полустанка и решил дойти до него пешком. Ребята относились к своему автомобилю, как к паровому катку: под рукой оказалась лишь одна запасная шина с камерой. Им понадобилось бы полчаса, самое малое – с почесыванием затылка и подтягиванием штанов.