Крупный нос отбрасывал тень на щеку. Человек был похож на филина или сову. Он нарочно задержал луч на своем лице, чтобы все могли его рассмотреть. Те, что находились в дальнем углу, сидели в темноте, остальные жуткими призраками выглядывали из красноватого облака кирпичной пыли. И люди из темноты и полумрака разглядывали это освещенное лицо. Ну, конечно, это был настоящий морской волк, видавший и штормы, и преследования эсминцев, и уж он наверное пустил на дно не один немецкий транспортник, не раз смотрел в глаза смерти и всегда уходил из ее костлявых лап победителем. Этот человек о себе ничего не рассказывал. Только осветил свое лицо и сказал: "Я командир подводной лодки", - и все сразу успокоились. Он завоевал доверие. Он рассказал свою биографию одним-единственным лучом фонарика.

- А тебе приходилось лежать на морском дне? - спросила девочка. Эту девочку никто ке пугал темнотой, чужими дядями, ведьмами, людоедами. Девочка не боялась никого на свете. Она не боялась даже смерти, потому что не знала, что такое смерть. Боялась она только самолетов. Но увидеть самолеты не так-то просто, они прилетали на бомбежку по ночам.

- Приходилось, - ответил командир подводной лодки.

- Говорят, самое страшное, когда не хватает воздуха, - подала голос мать девочки.

А девочка считала, что на земле много воздуха.

Очень, очень много! Много деревьев, много травы, много воды, а воздуха еще больше. Без конца, без краю. И уж как-нибудь он отыщет дорогу к ним в подвал.

- Ты не плачь, - сказала девочка матери. - Не трать зря кислород.

Девочка знала, с кислородом обстоит сложнее. Вот кислорода могло не хватить.

- Ничего, - сказал командир подводной лодки. - Однажды нам пришлось пробыть под водой пять суток, пока не подняли. Попробуем стучать. Так нас скорее найдут. Только без паники.

Все читали газеты, все наслышались о том, какие ужасы приходится переживать подводникам, когда их лодка беспомощно лежит на дне. И вот теперь они воочию видели одного из легендарных морских волков, спокойного, уверенного, и, глядя на него, люди заражались его спокойствием, начинали верить, что ничего страшного им не угрожает. Их спасут.