– Отец!.. Но ведь ты падаешь! – воскликнул я. – Будь ты благоразумен все-таки!

– Мен пьян болады! – усмехаясь, произнес он. Что по-татарски означает: “Я пьян сегодня!” С Казани у него много татарских выражений. Есть, вообще, чем в споре придавить.

Воспоминание из дальнего детства: отец колол в сарае дрова, и колун соскочил с топорища в лоб. Помню, как входит, политый кровью, к лицу ладони прижав. Потом лежал с огромным опухшим носом, заплывшими глазками, обиженно сопел…

– Идити-и-и ужи-нать! – из комнаты Нонна закричала.

– Ну что… легкий ужин? – предложил я.

– Можно, – бодро ответил он. И даже сделал движение руками, как будто идет.

Но пошел-то на самом деле я! Легкий ужин не так-то легко нам дастся.

Для начала – стол с улицы в избу внести: еще раз бороться со ступеньками не будем. Поставить перед столом стул покрепче – и притащить отца. Взяли, раз-два! Оба с тяжким стоном – и я, и он… В моем постпенсионном возрасте уже меня кто-то должен носить – но ношу пока я. Вынужденная бодрость. О-па! Приехали. Какой закат озарил наши скромные стены!

– Смотри! Тень отца! – воскликнула Нонна.

Гордый профиль. Одна из несправедливостей жизни – твой профиль могут все увидеть – кроме тебя!

– Тень отца Гамлета, – усмехнулся он.

– Смотри лучше… олень! – На левый кулак я положил опрокинутую правую кисть с растопыренными пальцами. Тень: голова оленя и ветвистые рога! – Помнишь, ты меня научил?

Показывал он тени нам в Казани, у печки. Еще до войны!

– А вот, помнишь – собака лает! – Я поставил поперек лучей заката ладонь. Разводил-сводил пальцы – “собака лаяла”. Отец тоже поднял руку, но опустил – пальцы не слушаются.

Потрясающая ладонь у него! В два раза больше моей, тоже немаленькой!

Помню, как он мне на пальцах показывал – как расходятся судьбы. Было это тогда, когда я вниз как-то пошел.