– С чем пожаловали? – бодро встретил нас лысый доктор.

– Вот… отец.

– Да, да… И что вы хотите?

– Но он, по-моему…

Врач потрогал его шею.

– Жив! – сообщил он.

– И… что?

– Все! А что вы хотите? Сколько ему?

– Девяносто четыре.

– Прекрасно! Но что вы хотите от нас? Мы можем только восхищение свое выразить. Он у вас богатырь!

– Так не хотите… богатыря?

– Не! – весело воскликнул тот. – Вы куда, вообще, направлялись с ним?

– На дачу.

– Прекрасно!

– А больница?

– Скажите, мы раньше с вами не виделись? – вдруг произнес он.

– Да какое это имеет значение?! – вспылил я.

Доктор вздохнул: приятной беседы не получалось.

– Он что принимает у вас?

Я достал из отцовских шаровар упаковку, показал.

– М-м-м. Это, пожалуй, слишком сильно – по половинке лучше.

Веки отца дрогнули. Услышал что-то?

– Богатырь! – снова восхищенно воскликнул доктор.

Это счастье в приемном покое уже начинало меня утомлять. Уборщица, что терла пол мокрой тряпкой, внесла ясность.

– За восемьдесят лет они не берут – запрещают им. Раньше в

Зеленогорске хоть принимали, а теперь закрыли и там.

Богатырей старше восьмидесяти не берут. А хилых – тем более!

– Вот и глазки открыли! – умилился эскулап.

Отец внимательно смотрел на него, словно изучая. Потом, чем-то удовлетворенный, закрыл глаза. Наш хозяин, видимо, перепугался: как бы не навеки закрыл.

– Так что давайте его в машинку вернем, – улыбнулся он виновато.

Все-таки, наверное, такой врач лучше, чем никакой? Слабое утешение.

Главное, что и мне никак не содрать сладкой улыбки. С таким радостным хамством бороться трудней.

– Валерий… – просипел батя.

– Что, отец?

– Едем домой.

И тут еще бузит! В приемном покое!

– На дачу, отец.