– Как-то ты жестко, – пробормотал Кузя. Вот оно, сострадание.
– Рули!
Мы выехали на шикарный Невский, слегка подпортив пейзаж. Ничего!
Перебьются! Перелетели Неву. Отец вдруг вышел из глубокой задумчивости, повернулся и произнес, стеснительно улыбаясь:
– Слушай… надо бы вернуться.
– Что забыли?! – рявкнул я.
– “Всемирную историю”! – совсем уже стеснительно произнес он.
– Двадцать восемь томов? – воскликнул я.
Кузя в ужасе заюлил рулем и чуть не съехал в реку. Двадцать восемь томов расплющили бы его коробочку! Отец писал капитальный труд -
“Историю селекции с древнейших времен”, и “Всемирная история” ему, конечно, была нужна… но возвращаться – плохая примета. Тем более я и не собирался эту “Историю” брать.
– Пря-ма! – я Кузе сказал, а отцу ласково объяснил: – Отдыхать едем.
2
Отдых начался своеобразно. У Разлива шоссе ремонтировалось. Мы телепались по узкой объездной дороге в облаке дыма и пыли. Вначале отец вроде бы поперхнулся, закашлялся, потом стал хрипеть.
– Сворачивай! – Я ухватил Кузю за плечо.
– Куда?
– В улицы давай!
Боюсь, что Кузя в последний раз меня перевозит.
Я видел в зеркале, что глаза отца вылезли, обычно ласковое, насмешливое выражение исчезло, появилась какая-то муть.
– В больницу рули! Вот сюда, налево.
Пятнистый охранник – уже и в больницах зачем-то охранники! – сначала нас даже не пускал, отмахивался. Потом, пригнувшись, увидел отца и взмахнул шлагбаумом.
Просто райский сад какой-то, а не больница! Вот здесь и отдохнем.
У приемного покоя я схватил каталку, пустил ее по пандусу.
Взгромоздил на нее отца. Колесики встали поперек. Пришлось нагибаться, поправлять. Въехали. Глаза отца закрыты, распахнут рот.
Кадык его прыгнул: сглотнул. Нагретая солнцем большая комната.