Похож на седого ежа. Короткая прическа. Загорелое обветренное лицо. Сильная жилистая шея. На ней шрам. И от ершика волос до правой брови — тоже шрам. Лиловый, жесткий. Берлинский шрам. Все такие же, как двадцать лет назад, спокойные, темно-карие глаза. Молодые, цепкие! Сколько повидали они за сорок пять лет! Сколько повидали, а кажутся прежними. Вот подмигнул сам себе — и в глазах смешинка: «Ничего, Иван, шире плечи».

Резко повернулся, хотел подойти к книжному шкафу и в дверях заметил жену. Стоит и улыбается. Чернобровая, красивая по-прежнему, руки на груди скрестила — привычка у нее такая. Довольна она, что Иван Петрович дома, что хоть теперь по-настоящему принадлежит ей.

— Отдыхал бы, Ваня! Хватит тебе читать. Вечера теперь все наши, все прочтешь, все успеешь. — Катя подходит к нему и, глядя в лицо, ласково проводит пальцами по его шраму на лбу, по упрямому ершику волос.

— Да, время пока есть. Отдохнем малость — и на работу. На радиозавод. «Вставай, дружок! Зовет гудок», — пытается шутить он.

…Он лежит с открытыми глазами. Слышно, как в гостиной тикают часы. Там спят сыновья, Олег и Андрей. Старший — студент-третьекурсник, врачом будет. Младший заканчивает среднюю школу. Думает в летное училище поступить. Все свободное время пропадает в аэроклубе. Двенадцать парашютных прыжков имеет. В восемнадцать лет это вовсе не просто и не так уж мало.

Проехала машина. Тени на потолке качнулись, поплыли к окну, Иван Петрович безошибочно угадывает — в гарнизон пошла. Наверное, «Победа» командира полка.

Он частенько задерживается в части, но не любит, когда после отбоя встретится ему кто-либо из молодых офицеров.

«Плохо дело. Не укладывается офицер в рабочий день. Плохо работает его начальник. Не умеет организовать работу подчиненного. Мы — старики. С нас другой спрос. У нас фронтовая привычка, вечная. Не спится, а потому и простительно». Так любит говорить полковник Долгоруков. Хороший он командир. И человек хороший. Последний раз виделись с ним позавчера…