Когда трое приятелей пришли к Теодору Гайару, проживавшему в те годы на улице Менар, лакей попросил их подождать в будуаре, объяснив, что хозяин занят важным деловым разговором.

— С кем? — спросил Бисиу.

— С человеком, который продает ему способ арестовать неуловимого должника, — ответила, входя в комнату, красивая женщина в восхитительном утреннем наряде.

— В таком случае, милая Сюзанна, — сказал Бисиу, — мы-то можем пройти к нему.

— Ах! До чего хороша! — воскликнул Газональ.

— Это госпожа Гайар, — шепнул ему Леон де Лора. — Дорогой кузен, перед тобой — самая скромная женщина во всем Париже: ее благосклонностью пользовались многие, ныне она довольствуется одним мужем.

— Что угодно их высочествам? — шутливо вопросил, подражая Фредерику Леметру, издатель при виде двух своих приятелей.

Теодор Гайар в свое время отличался умом, но, постоянно вращаясь в одной и той же среде, кончил тем, что поглупел — явление морального порядка, весьма распространенное в Париже. В ту пору любимым его развлечением было уснащать свою речь заимствованными из модных пьес словечками, которые он произносил на манер знаменитых актеров.

— Мы пришли поболтать, — ответил Леон.

— Вы неиспрр...авимы, молодой человек! (Одри в «Жонглерах».)

— ...Словом, теперь-то уж он наверняка в наших руках! — сказал собеседник Гайара, заканчивая разговор.

— Так ли уж наверняка, папаша Фроманто? — усомнился Гайар. — Уже одиннадцать раз, как вечером он бывал в наших руках, а утром вы его снова упускали.

— Что поделаешь! Я в жизни своей еще не встречал такого непоседливого должника. Он совсем как паровоз: заснет в Париже, а проснется в департаменте Сены и Уазы! Ни дать ни взять — замок с секретом! — Уловив на лице Гайара усмешку, он добавил: — Так говорят в нашем деле: сцапать человека, застукать его — значит арестовать. В сыскной полиции выражаются несколько иначе. Видок

Газональ, которого Бисиу подтолкнул локтем, навострил уши и был весь внимание.