— Смотри! — ответил Леон, указывая на изящную коляску, свернувшую на бульвар с улицы Гранж-Бательер. — Вот одна из прима-балерин, ее имя на афише привлекает весь Париж; ее оклад — шестьдесят тысяч франков в год, она живет, как принцесса. Стоимости всей твоей фабрики не хватило бы, чтобы купить право в течение месяца желать ей доброго утра в ее спальне.

— Ну нет, уж лучше я буду сам себе желать доброго утра: это дешевле выйдет!

— Заметили вы, — обратился к южанину Бисиу, — красивого молодого человека, сидящего против нее в коляске? Это виконт, носитель славного имени, — ее приближенный: его стараниями газеты печатают хвалебные отзывы о ней, по утрам он является к директору Оперы с объявлением войны или мира, и он же заботится об аплодисментах, которые гремят в зале, когда она появляется на сцене или уходит за кулисы.

— Ну, господа, господа, этим вы меня просто сразили: я и понятия не имел, что такое Париж!

— Что ж! — отозвался Бисиу. — Зато теперь вы будете знать, что можно увидеть за десять минут в проезде Оперы. Смотрите-ка!..

В эту минуту в проезде появились двое: мужчина и женщина. Женщина была ни хороша, ни дурна собой; по цвету и покрою ее одежды в ней сразу можно было узнать актрису. Мужчина походил на певчего.

— Вот, — пояснил Бисиу, — баритональный бас и еще одна прима-балерина. Бас — человек огромного таланта, но так как в оперных партитурах басовые партии обычно занимают незначительное место, он едва зарабатывает столько, сколько получает танцовщица. Танцовщица эта прославилась еще до появления Тальони и Эльслер; она сохранила в нашем балете характерный танец и выразительную мимику, — и если бы ее знаменитые соперницы не раскрыли в танце неведомую дотоле поэзию, она бы считалась звездой первой величины. Сейчас она — на втором месте, но все же загребает свои тридцать тысяч франков, ее преданным другом состоит один из пэров Франции, очень влиятельный в палате.