И поэтому, когда Андрей Николаевич сказал:

— А что, братцы, не сходить ли нам с вами в цирк? — я вдруг ужасно разволновался.

Мишка, тот просто закричал «ура!» и помчался отпрашиваться у бабушки, а я стоял и думал, что бы мне такое сказать Андрею Николаевичу, чтобы он меня понял, как я ему благодарен.

— Ну, что ты молчишь? — спросил меня Андрей Николаевич. — Может быть, ты сегодня занят, тогда пойдем в следующий раз.

— Нет, — ответил я. — Для цирка я совершенно свободен.

— Тогда пойди спроси разрешения у мамы и собирайся.

— Мама на студии и вернется очень поздно. У них сейчас монтажно-тонировочный период, — сказал я.

— А что это такое? — спросил Андрей Николаевич.

— А это когда фильм весь уже отснят, его начинают склеивать и озвучивать, и мама всегда возвращается очень поздно. Но я ей обычно звоню на студию и сообщаю, что пришел из школы, или что разогрел обед, или сделал уроки, или ложусь спать... В общем, держу ее в курсе...

— Прекрасно, — сказал Андрей Николаевич. — Вот и введи маму в курс нашего похода в цирк.

Я снял трубку телефона, набрал номер студии и попросил монтажную.

— Монтажная, — ответил кто-то.

— Попросите, пожалуйста, Цветкову! — крикнул я.

— Одну минуточку, — ответила монтажная, и я услышал, как чей-то голос прокричал: — Катюша, вас, кажется, Вовка требует! — И потом опять громко в трубку: — Вовка, это ты?

— Я.

— Привет! Сейчас мама подойдет...

Кто это был, понятия не имею. Но тут трубку взяла мама. Она могла бы даже ничего не говорить и молчать как рыба, а я все равно бы узнал, что это она. Я ее дыхание знаю.

— Мам! — сказал я и вдруг ужасно испугался, что она мне не разрешит пойти в цирк. — Можно мне пойти в цирк с Мишкой и с Андрей Николаевичем?