— А обедать? — спросила мама.

— Я уже.

— А уроки?

— Все в порядке...

— Ох, Вовка... — с сомнением протянула мама.

— Клянусь! — сказал я.

— Иди, — сказала мама.

— Спасибо, ма!!!

— Дай мне только на секунду Андрея Николаевича.

— Сейчас.

Я положил трубку на столик и крикнул:

— Андрей Николаевич! Вас мама на секунду к телефону просит.

Андрей Николаевич подошел и взял трубку:

— Екатерина Павловна? Добрый день. Вы отпускаете Вовку?.. Хорошо... Обязательно... Конечно!.. Нет... Да... А он знает, где эти брюки? Хорошо... Не волнуйтесь, всего хорошего!

Он положил трубку и повернулся ко мне:

— Иди помойся, особенно шею, надень синие брюки и серую шерстяную рубашку и не забудь почистить ботинки. Понял?

— Понял! — ответил я и побежал в ванную. Но если говорить честно, то понял я всего наполовину. Про синие брюки и серую рубашку могла сказать только мама, а вот про шею и ботинки?.. От кого же я все-таки получил указание вымыть шею и вычистить ботинки? Неужели?.. Занятно...

Андрей Николаевич купил нам программу и апельсины, усадил нас в ложу и сказал:

— Вы, братцы, посидите немного, а я смотаюсь к директору цирка. Он меня зачем-то просил зайти. Я к концу пролога освобожусь и прибегу к вам.

— Какого пролога? — спросил Мишка.

— Увидишь, — ответил Андрей Николаевич и ушел.

— Вовка, — сказал Мишка, — давай поменяемся местами. Мне оркестр плохо видно...

— Перебьешься, — ответил я. — Тут тебе не филармония, тут тебе цирк. Тут тебе на арену смотреть нужно, а не на оркестр.

Мишкина бабушка один раз водила нас в филармонию, и мне там было ужасно скучно, а Мишка после этого даже свинкой заболел. Сегодня — филармония, назавтра — свинка.

— Ладно-ладно, — засопел Мишка. — Попросишь что-нибудь у меня!..

— Не ной, нюня... — сказал я и уступил ему свое место.