— ...Вот, говорит, прошу любить и жаловать, жильца вам нового привел... И слышу грохот. Я с кровати и к двери. Бабка на меня. Все, кричит, отцу напишу. Марш в кровать, завтра не добудишься!.. Ладно. Лег. Слышу, Елена говорит: «Боже мой! А это что такое?» А какой-то дядька ей отвечает: это мой багаж. А Елена: и все? А он: и все. А потом говорит: вы не волнуйтесь, я только багаж решил закинуть, а переселюсь сюда дня через два-три, не раньше. Мебелишку кое-какую подкуплю, говорит, и уж тогда навечно. А Елена так и лезет: а вы, говорит, где работаете? А он ей: пока нигде, я на пенсии. А Елена так удивилась, так удивилась. На пенсии, говорит?.. Ну и ну! — говорит. А он говорит: представьте себе. А она говорит: не могу. А он говорит: ничего, привыкнете. Тут Мартыныч засмеялся и говорит этому пенсионеру: «Значит, вы паспорточек свой завтра на прописочку в контору до трех заносите». А старик ему отвечает: ладно. Попрощался с Еленой, и они ушли. А Елена сразу же давай какой-то тетке по телефону звонить. Вот и все.

Зеркало было уже почти чистое, и мы с Мишкой вытерли его какой-то тряпкой.

— Мишка, — сказал я, — а ты видел, что на этом ящике написано?

— Нет, — ответил он. — А что?

— Эх, ты! — сказал я ему. — Где же твоя наблюдательность?

Мишка всегда своей наблюдательностью хвастается.

— А ты видел? — спросил Мишка.

— Видел, только не все. Айда, — сказал я. — Посмотрим...

— Пасту-то хоть с морды вытри, — посоветовал мне Мишка.

— Ладно, не твое дело. Пошли.

Но пасту я все-таки вытер.

В коридоре мы зажгли свет и бросились к этому здоровенному ящику. Вернее, не к самому ящику, а к наклейке на ящике.