Мы его ждали целых четыре дня. А он все не шел и не шел. Мы прямо заждались. То есть не то чтобы мы уж очень сгорали от нетерпения увидеть этого циркового пенсионера, а просто нам с Мишкой было интересно, кто это будет жить в Генкиной комнате. Конечно, было обидно, что в нашу квартиру вселили какого-то старичка. Но во-первых, старичок был не просто старичок, а старичок из цирка, а во-вторых, одно то, что он был мужчиной, а не женщиной, уже было здорово. Мужчин в нашей квартире только двое — я и Мишка, а этого явно не хватало для борьбы только с одной Еленой. Правда, был Борис Иванович, Мишкин папа, но мне всегда казалось, что он так устает за время зимовки в Заполярье быть мужчиной, что как только он возвращается домой, так сразу же перестает им быть.

Когда Генка жил с нами, силы были как-то уравновешены. Правда, с Еленой Генка не связывался, говорил «чихать на нее!», но всегда мог вступиться за нас перед моей мамой или Мишкиной бабушкой.

На пенсионера надежда была слабая. Мишка авторитетно заявил, что как только пожилой мужчина бросает работу и переходит на пенсию, он постепенно становится похожим на женщину. Я Мишке сказал, что, может быть, этот цирковой старик стал пенсионером недавно и еще не успел превратиться в женщину. Мишка сказал, что может быть. А потом он еще сказал, что только на это и нужно рассчитывать.

— Знаешь, Мишка, — сказал я, — его нужно будет сразу же поссорить с Еленой. А то если они снюхаются, нам житья вообще не будет...

— Нет, — возразил Мишка, — с Еленой его ссорить ни к чему. Она с ним сама прекрасно поссорится. А вот от моей бабули его нужно блокировать.