— Чего?

— Блокировать. Ну значит, оградить... — небрежно пояснил Мишка.

— А... — сказал я. — Это точно. А зачем?..

— Ха! — сказал Мишка. Он так здорово умеет говорить это «ха!», что каждый раз, когда он мне скажет «ха!», я себя чувствую страшно глупым. — Ха! — сказал Мишка. — Голова еловая! Она же его моментально охватит!!!

Я представил себе, как Мишкина бабушка будет охватывать этого старичка, и засмеялся.

— Смех без причины... — начал было Мишка, но я показал ему кулак, и... «признак дурачины» он не сказал, а сказал: — Охватит в смысле вовлекет...

— Вовлечет, — сказал я.

— Ну вовлечет... Вовлечет она его в свой этот кружок пенсионеров, и старый хрыч будет целыми днями списки ДОСААФ переписывать. От скуки сдохнуть можно!..

И как раз в это время раздался звонок. Мишка побежал открывать, а я уселся на багаж срочной отправки.

Слышу, Мишка говорит:

— Вам кого?

А какой-то дядька отвечает:

— Никого.

Мишка говорит:

— Нет, правда?

А дядька:

— Правда. — И проходит в коридор. Ничего такой дядька. Одет стильно. Чуть постарше Генки, чуть помоложе Бориса Ивановича. Как моя мама. Точно. И улыбается. И говорит:

— Здрасьте, братцы!

Мы говорим:

— Здравствуйте. А вы к кому?

А он подходит к двери Генкиной, то есть не Генкиной, а старичковой комнаты, достает из кармана ключ и заявляет:

— Я ни к кому. Я сюда.

Я от удивления даже с ящика спрыгнул. Спрыгнул и говорю:

— Между прочим, это чужая комната. Здесь уже один старичок пенсионер живет. Из цирка. Так что совать ключ в чужую дверь неприлично.

— Между прочим, сидеть на чужом ящике тоже неприлично...

— А чем вы докажете, что он чужой?! — разозлился Мишка.

— А чем вы докажете, что комната чужая? — прищурился на нас дядька.

Мы с Мишкой чуть не захлебнулись от злости.

— Ну, знаете! — закричал Мишка.