Кому он нужен? Нет, нет. С ним этого никогда не должно произойти! Что такого он должен был сделать, кому перейти дорогу, во что вляпаться, чтобы с ним случилось такое?! Антон не мог себе этого представить и быстро успокаивался, стараясь не думать о происходящем вокруг, порой подмечая или возбуждая в себе иллюзию, что вскоре все успокоится и что в последнее время арестов вокруг стало меньше, заголовки газет стали более радостными, обличительных собраний и митингов поубавилось, и жить действительно стало лучше и веселей.

Но вот с ним это произошло, и Антон никак не мог в это поверить. Он снова лихорадочно перебирал в голове старые убийственные схемы своей горестной судьбы и усилием воли концентрировался на одной из них: арестуют — отпустят, арестуют — отпустят, арестуют — разберутся — отпустят… Но подлое шестое чувство ерничало и подкидывало внутреннему зрению картины длинной колючей проволоки на фоне тысячелетних заснеженных сосен Восточной Сибири.

Через некоторое время шок прошел и сменился безразличием, которое появляется порой при осознании неизбежности грядущего. Автомобиль уверенно мчался по московским улицам. Антон молча смотрел в окно, наблюдая за прохожими, которые спешили на работу или по своим делам и совсем не обращали внимания на черную «эмку», увозившую его в мрачную неизвестность.

Машина въехала в арку, миновала чугунные решетчатые ворота, КПП и остановилась напротив массивной деревянной двери. Антона выпустили из машины и ввели в здание с высокими потолками и длинными коридорами, стены которых были испещрены множеством дверных проемов. Около одного из них его остановили и жестом указали на стоявшую рядом скамью.

Антон сел, а один из сопровождавших его офицеров вошел в кабинет.

— Привезли? — послышалось через приоткрытую дверь.

Через пару минут офицер вышел и сухо сказал: