«Уж с этого Нового года шагну, так шагну! — решил Антон и подумал о Жанне. — Она сейчас далеко. Ей еще целый месяц пребывать в дождливой Европе (как они там живут без настоящей зимы?), цокая каблучками, гулять по мокрым булыжным мостовым, предаваясь фантазиям о далекой романтической старине…»

За размышлениями и мечтами Антон не заметил, как огни московских окон окончательно растворились в синих пушистых елях и вскоре исчезли совсем. Город остался позади, и Антон был вынужден сбросить скорость, медленно пробираясь вдоль нескончаемых черных заборов. Вот уже ельник и водокачка, вот знакомый поворот и конечная остановка автобуса, который никогда не ходит зимой, а вот светятся окна профессорской дачи.

Степан Михайлович, наверное, заждался его и не велит начинать. Старик порядок любит, да чтоб все вместе, организованно.

Под конец пути, преодолевая снежные заносы, Антон разогнал машину и врезался в рыхлый сугроб перед самой калиткой.

Тут же в облаке пара на мороз вышел профессор.

— Антон! Ну, что же вы так долго, дорогой мой?! — воскликнул он с укоризной. — Быстро к столу, быстро! Только вас и ждем.

— С Новым годом, Степан Михайлович!

Тепло гостиной ударило Антону в лицо, а там музыка из репродуктора, запахи табака и духов, переливы женского смеха и громкая путаница знакомых мужских голосов.

— Ну, Горин, наконец-то! Еще немного, и схлопотал бы ты у меня выговор с занесением, — пошутил Валентин, подтягивая галстук.

Видимо, по роду своей должности — секретаря партийной организации факультета — он всегда шутил с серьезным выражением лица.

— Степан Михайлович не начинает, пока нет полного состава, — продолжил он. — Вот мы и курим тут битый час.

Появился Сомов, с улыбкой и ожидаемым вопросом: