Не вязался с его лицом и голос — громкий, глубокий, достойный звучать из уст какого-нибудь оперного певца или драматического актера.

— Фамилия? — спросил командующий у Антона.

— Горин. Рядовой Горин.

— Французкий язык знаете?

— Так точно, — ответил Антон и только сейчас за спиной генерала увидел сидящую за столом миниатюрную невзрачную девушку, закутанную в серое пальто.

— Госпожа Кюри француженка, — сообщил Власов, — и вам придется постараться как можно точнее переводить ей то, что я буду говорить. Ну, начнем, пожалуй? — сказал он, сев напротив журналистки, и посмотрел сначала на нее, а потом на Антона.

Антон перевел вопрос. Француженка оживилась и взяла в руки карандаш.

— Генерал, — обратилась она к Власову. — Я знаю, что двадцатая армия находится в тяжелом положении, но не сомневаюсь в том, что вы сделаете все, чтобы исправить его. Какими принципами, политическими и военно-стратегическими, вы собираетесь руководствоваться в решении этой сложной задачи?

— Мое основное правило — стараться как можно яснее отличать главное от второстепенного, — не задумываясь, ответил Власов. — А загонять себя в рамки каких-либо принципов на фронте вряд ли уместно.

В ведении современной войны как никогда требуется неадекватность и вместе с тем продуманность и быстрота принимаемых решений. Что же касается задач сегодняшнего дня, то надеюсь, мне поможет мой недавний боевой опыт под Москвой — когда я, будучи командующим двадцатой армией, вместе с другими командирами сумел прорвать оборону немцев и отбросить их от столицы.