— Так как ты попал в штаб? Кузин тебя нашел?

— К майору Кузину меня привел командир взвода пехоты лейтенант Безруков.

— Понятно, — сказал Власов и прошел к себе. — Вот, сиди и не высовывайся! — крикнул он из-за двери. — Здесь не передовая, а штаб! Здесь все друг за другом… черт бы их всех побрал!..

Антон понял, что с этого момента его жизнь зависит теперь не только от пятидесяти граммов сухарей и удачи в бою, но и от командующего армией.

Весь трагизм ситуации, сложившейся по всем частям окруженной армии, Антон полностью осознавал, когда перед его глазами проходили штабные бумаги. Читая их, он приходил в ужас.

«… медсанбат рассчитан всего на двести раненых, — писал в рапорте главвоенврач, — но в настоящее время у нас находятся несколько тысяч раненых. Медицинский персонал не только не в состоянии им оказывать надлежащую помощь, но и не в состоянии хоронить трупы…

…таким образом, по полку пропавших без вести составляет двенадцать тысяч пятьсот человек», — было прописано в одном из актов о списании живой силы и техники».

«Военному совету Волховского фронта, — готовил Антон текст радиограммы. — Докладываю: войска армии в течение трех недель ведут напряженные ожесточенные бои с противником… Личный состав войск до предела измотан, увеличивается количество смертных случаев от истощения. Вследствие перекрестного обстрела армейского района войска несут большие потери от артминометного огня и авиации противника… Боевой состав соединений резко уменьшился. Пополнять его за счет тылов и спецчастей больше нельзя. Все, что было, взято. В батальонах, бригадах и стрелковых полках осталось в среднем по несколько десятков человек. Все попытки восточной группы армии пробить проход к коридору с запада успеха не имели.

Власов. Зуев. Виноградов».