Антон был потрясен ясновидением советских карательных органов. Он был в шоке и просто потерял дар речи. Страх перед НКВД оказался, как ни странно, большим, чем страх перед смертью от голода или немецкой пули. Антон не знал, что говорить, и только в оцепенении смотрел на темный силуэт приземистой фигуры Шашкова.

— Клыков! — вдруг крикнул особист, и за спиной Антона кто-то вошел в землянку. — Ну-ка приведи его в чувство.

Антон не успел ничего сообразить, как табурет резко вылетел из-под него. Оказавшись на земляном полу, он тут же получил резкий пинок в живот и скорчился от сильной боли и спазма дыхания.

— Все, все, все, — заговорил Шашков. — Иди, Клыков, иди. Достаточно.

Антон откашлялся, пришел в себя и, подняв табурет, вновь сел на него.

— Ну, Горин, сосредоточился? — спросил особист. — Вот и давай. Давай, давай, давай, — заторопил он. — Начинай…

Тут в землянку вошел часовой и доложил:

— Товарищ майор, к вам командующий армией.

— Черт, — буркнул Шашков.

— Смирно! — тут же выкрикнул часовой, и все выправились, когда, пригнувшись, вошел Власов.

— Рядовой Горин, почему вы покинули штаб? — в раздражении спросил он.

— Виноват, — вымолвил Антон.

— Немедленно отправляйтесь назад! — скомандовал Власов, и Антон мигом выбежал из землянки.

Задержавшись наверху, он услышал грозный бас командарма:

— Товарищ майор, на каком основании…

— Товарищ командарм… — не менее резко возражал особист.

— А мне плевать на ваши подозрения! — кричал Власов. — Армия на пороге гибели, а вы тут штабные интриги разводите!..

— Это не интриги!..

Антон дальше не стал слушать и побежал в расположение штаба.

Когда Власов вернулся, он с порога спросил его:

— Ты и вправду из дворян?

— Так точно.

— И из немцев?

— Мои предки прибыли в Россию еще в восемнадцатом веке, — пояснил Антон и в очередной раз удивился, что особисту известны такие подробности.