Сон резко улетучился, и, осознав настоящую реальность, Отто обрадовался, что снившиеся ему сырые окопы и лагерные нары — всего лишь сон. Уже сон.

Он открыл глаза и, различив в темноте силуэт комнаты, вновь осознал себя прежним Антоном Гориным.

Завтра выходной, и можно было хорошо выспаться, но какой-то идиот разбудил его. Впрочем, может быть, и хорошо, что разбудил. Прошло уже несколько месяцев, как его выпустили из лагеря, но тревожные сны навязчивыми картинами недавнего прошлого продолжали бередить его душу.

Окидывая взглядом последние годы своей жизни, Антон не переставал ощущать себя игрушкой в руках судьбы, сыгравшей с ним очередную дьявольскую шутку, заставив его снова сделать тяжелый выбор, выбор, который опять спас его от верной гибели.

Он снова закрыл глаза, и перед ним возникли длинные дощатые бараки и колючая проволока, которую немцы аккуратно протянули в обход группы раскидистых молодых березок, дабы не ломать их. Это был Винницкий лагерь военнопленных офицеров штаба, куда, видимо, как штабного работника, поместили и его — рядового Горина.

Антон почти ощутил тепло того осеннего дня, когда его в составе небольшой группы пленных офицеров, тоже служивших в штабе разгромленной Второй Ударной армии, отвели поодаль от бараков, под сень тех самых берез, склонившихся над полосой колючей проволоки.

— Хорошее место для расстрела, — щурясь от яркого солнца, произнес подполковник Корбуков, которого Антон знал как помощника начальника связи армии.

— На расстрел не похоже, — сказал другой офицер. — Могилы нет, а тащить отсюда далеко.

Когда всех построили в шеренгу, перед ними появился статный армейский капитан с открытым интеллигентным лицом. В руках у него была кожаная папка для документов. Он откашлялся и неожиданно заговорил на чистейшем русском языке.

— Добрый день, господа. Меня зовут Вильфрид Карлович Штрикфельд, — представился он. — Несмотря на то что вы видите меня в форме вермахта, я — офицер русской армии, бывший подданный Российской империи.