Он не заметил, как начало светать. От внутреннего напряжения навалилась усталость, и он прикрыл глаза, решив, что сегодня же расскажет Штореру о визите агента НКВД. А тот пусть решает, что с ним делать.

Утром разговора со Шторером не получилось. Рабочий день начался с объявления о том, что ровно через час в Ригу приезжает генерал Власов. Антон не мог не отметить оперативность информации, которой владел Скопов.

Встречать Власова вместе с представителями военного командования Шторер поручил трем сотрудникам, в том числе и Антону.

На вокзал приехали буквально за пять минут до прихода берлинского поезда. Вагон остановился точно напротив группы встречающих, и в проеме тамбура появился бывший командарм. Он выпрямился во весь рост, на насколько секунд замер, окинув взглядом людей, стоящих внизу, и сошел на платформу.

Власов был в шинели без знаков отличия, и лишь офицерская фуражка с кокардой РОА являлась единственным элементом его формы, говорившим о ее действующей военной принадлежности. Антон отметил, что лицо генерала изменилось — стало более хмурым и озабоченным.

Он поднял в приветствии небрежно согнутую в локте правую руку — что-то между красноармейским отданием чести и нацистским «Хайль!» и со сдержанной улыбкой на лице поздоровался с генералом Линдеманном, а затем по очереди со всеми встречающими. Когда очередь дошла до Антона, он крепко пожал ему руку и безо всяких эмоций в голосе пробасил:

— Живой?

— Та к точно.

— Рад, — сказал он и двинулся дальше.

В это момент Антон вспомнил, как Власов вызволил его из рук особистов, вспомнил Скопова и подумал, что так должно и быть — что на каждого энкавэдэшника должен найтись свой Власов. В этот момент он вдруг ясно осознал, что другого пути для него нет, кроме того, на котором он уже находился, каким бы тяжелым и нелицеприятным был этот путь.